В 1992 году меня уволили с поста начальника спортивного лагеря из-за Лизы Чайкиной. В возрасте 27 лет. В смысле мне было 27, не Лизе. Сами понимаете, я был слишком юн для серьезного привередливого администратора, хотя кому что нравится. Студенты были в восторге от демократии, пили плодово-ягодное вино под гитару у костра и целовались на бадминтонной площадке. Я почитал это за норму, да и сам не брезговал мирскими удовольствиями. С Лизой Чайкиной я, правда, не целовался, она вообще была статуей. Статуей то ли Пионерки-Героини, то ли комсомолки-пионервожатой – тогда не было интернета, чтобы уточнить. То есть, являлась Лиза объектом мраморным и бесперспективным с точки зрения ласки.
Когда-то в эпоху застоя по соседству с нашим лагерем процветал лагерь пионерский. С каменными корпусами, брусчатыми аллеями и даже фонтаном. Затем в период перестройки и обновления он загнил, закрылся, и добросовестные дачники прошлись по нему, как саранча по кукурузе. В чистом поле осталась только статуя пионерки. Дачный рационализм не нашел ей применения в хозяйстве. А если даже и нашел, то польза от Лизы не оправдывала трудозатраты по транспортировке девицы весом в тонну. Вандалы лишь обломали ей руки и нос, так что сперва мы думали, что это неудачная копия Венеры Милосской, переболевшей сифилисом. Но на постаменте четко проступало имя Лиза, а на девичьей груди болтался пионерский галстук.
В нашем коллективе (я еще был просто спортсменом) с рационализмом был полный напряг, и однажды тогдашний начальник, придя утром на линейку, увидел, что его место на трибуне занято Лизой. Ее всем лагерем погрузили на трактор и увезли на хоздвор. После ожидаемых скандалов и репрессий даже руководство заинтересовалось – кто умудрился перетащить каменную глыбу через железнодорожное полотно. Грешили на самбистов, но виноватых так и не нашли. А были ими шестеро доходяг из секции ОФП, по неопытности смешавших вино с самогоном.